ОЦЕНИВАТЬ ПОКА РАНО

I. ЖАЖДА

В рай­он­ном го­ро­де Пре­ни­е­ве было так мно­го па­рик­ма­хер­ских и пунк­тов вы­да­чи за­ка­зов, что ка­за­лось: жи­те­ли ро­жда­ют­ся лишь за­тем, что­бы по­стричь­ся, по­лу­чить по­сыл­ку и тут же от­пра­вить её обрат­но.

Во втор­ник, де­ся­то­го но­я­бря, к этим ти­хим за­ня­ти­ям при­ба­ви­лось тре­тье. Го­род чи­тал но­во­сти.

Чи­тал он их с те­ле­фо­нов, стоя в оче­ре­ди за по­сыл­ка­ми, и чем доль­ше чи­тал, тем силь­нее то­мил­ся. Со­об­ща­лось, что в Абу-Даби на­ча­лись двух­днев­ные пе­ре­го­во­ры Рос­сии, Укра­и­ны и США и что пер­вая встре­ча про­дли­лась бо­лее че­тырёх ча­сов.² Со­об­ща­лось так­же, что обоб­ща­ю­щих за­яв­ле­ний по её ито­гам участ­ни­ки де­лать не ста­ли, а в Крем­ле воз­дер­жа­лись от про­гно­зов.² На­ко­нец, за­ме­сти­тель ми­ни­стра ино­стран­ных дел Ряб­ков ска­зал, что оце­ни­вать ход пе­ре­го­во­ров «пока рано», и под­твер­дил, что зав­тра они про­дол­жат­ся.³

— Че­ты­ре часа си­де­ли, — ска­зал пен­си­о­нер Ер­мо­лай Сав­вич Не­ба­ба, че­ло­век с уса­ми, по­хо­жи­ми на две за­пя­тые, по­став­лен­ные не к ме­сту. — Я в де­вя­но­сто вто­ром году за че­ты­ре часа в оче­ре­ди за са­ха­ром со всем рай­о­ном пе­резна­ко­мил­ся и дво­их по­же­нил. А тут — «рано».

Оче­редь со­чув­ствен­но за­гу­де­ла. Пре­ни­ев­цу тре­бо­ва­лась оцен­ка. Без оцен­ки он чув­ство­вал себя, как без ка­лош в но­я­бре: идти мож­но, но не­уют­но.

II. БЮРО

Имен­но в эту ми­ну­ту с пер­ро­на стан­ции Пре­ни­ев-То­вар­ный в го­род вошёл мо­ло­дой че­ло­век лет трид­ца­ти пяти в клет­ча­том шар­фе. В руке он нёс порт­фель. В порт­фе­ле ле­жа­ли зуб­ная щёт­ка, круг­лая пе­чать и биз­нес-план, на­ча­тый в трёх ме­стах и не окон­чен­ный ни в од­ном. Зва­ли мо­ло­до­го че­ло­ве­ка Ро­сти­слав Кузь­мич Об­те­ка­ев.

Об­те­ка­ев слу­шал оче­редь пол­то­ры ми­ну­ты. Это­го ему хва­ти­ло, как опыт­но­му док­то­ру хва­та­ет од­но­го взгля­да на язык боль­но­го.

— Гра­жда­не то­мят­ся, — ска­зал он не­гром­ко. — Гра­жда­нам нуж­на фор­му­ли­ров­ка. Спрос на­ли­цо, а пред­ло­же­ние мол­чит и ссы­ла­ет­ся на зав­тра. Это не ры­нок, это си­ро­та.

К по­лу­дню на за­ко­ло­чен­ном ки­ос­ке «Ре­монт обу­ви и клю­чей» по­яви­лась кар­тон­ная вы­вес­ка:

БЮРОПРЕДВАРИТЕЛЬНЫХОЦЕНОКСрочно. Обтекаемо.С печатью

Ниже по­ме­щал­ся прейс­ку­рант: оцен­ка осто­рож­ная — сто ру­блей, сдер­жан­но-оп­ти­ми­сти­че­ская — две­сти, им­порт­ная — три­ста пять­де­сят. Оцен­ка «пока рано» от­пус­ка­лась да­ром.

Им­порт­ную оцен­ку Ро­сти­слав Кузь­мич не вы­ду­мал, а по­за­им­ство­вал у го­су­дар­ствен­но­го се­кре­та­ря США Ру­био, ко­то­рый в тот день в Па­ри­же на­звал пе­ре­го­во­ры «очень про­дук­тив­ны­ми», но под­черк­нул, что пред­сто­ит ещё не­ма­ло ра­бо­ты.²

— Вещь за­гра­нич­ная, уни­вер­саль­ная, — объ­яс­нял Об­те­ка­ев, дыша на пе­чать. — Го­дит­ся для пе­ре­го­во­ров, для ре­мон­та и для се­мей­ной жиз­ни. Но­сить мож­но го­да­ми.

Ге­не­раль­ным ди­рек­то­ром бюро был на­зна­чен Гога При­ты­кин, мест­ный юно­ша, на лице ко­то­ро­го на­все­гда за­сты­ло ожи­да­ние аван­са.

III. НЕБО НАД «РАССВЕТОМ»

Пер­вы­ми кли­ен­та­ми ока­за­лись са­до­во­ды Кур­дю­ков и Сы­ро­еж­кин из то­ва­ри­ще­ства «Рас­свет». Они не раз­го­ва­ри­ва­ли с ты­ся­ча де­вять­сот де­вя­но­сто вто­ро­го года — то есть ров­но столь­ко, сколь­ко су­ще­ству­ет До­го­вор по от­кры­то­му небу, под­пи­сан­ный то­гда пред­ста­ви­те­ля­ми два­дца­ти семи го­су­дарств.¹

Оба про­чли в но­во­стях, что, как пи­шет Financial Times, ев­ро­пей­ские стра­ны го­то­вы вер­нуть­ся к об­су­жде­нию с Рос­си­ей со­гла­ше­ний о кон­тро­ле над во­ору­же­ни­я­ми — вплоть до вос­ста­нов­ле­ния ме­ха­низ­мов времён хо­лод­ной вой­ны вро­де того же «От­кры­то­го неба» и огра­ни­че­ний на раз­ме­ще­ние от­дель­ных ви­дов ра­кет.¹

— Ев­ро­па, и та со­зре­ла, — ска­зал Кур­дю­ков, гля­дя мимо Сы­ро­еж­ки­на. — А у меня со­сед ше­стой год са­рай стро­ит, и что в том са­рае — на­у­ке не­из­вест­но.

— У са­мо­го пар­ник по­до­зри­тель­ный, — от­ве­чал Сы­ро­еж­кин, гля­дя мимо Кур­дю­ко­ва.

До­го­вор Об­те­ка­ев со­ста­вил за со­рок ми­нут. Каж­дой сто­ро­не предо­став­ля­лось пра­во на два на­блю­да­тель­ных подъ­ёма на стре­мян­ку в не­де­лю — с фото- и ви­део­съём­кой со­пре­дель­ных гря­док. Раз­ме­ще­ние от­дель­ных ви­дов ин­вен­та­ря, а имен­но гра­блей зу­бья­ми вверх и шлан­га даль­не­го дей­ствия, бли­же трёх мет­ров от за­бо­ра вос­пре­ща­лось. До­ку­мент на­зва­ли «От­кры­тая стре­мян­ка».

— До­ве­ряй, но за­ле­зай, — ска­зал Ро­сти­слав Кузь­мич и при­ло­жил пе­чать.

На пе­ча­ти зна­чи­лось: «Ар­тель „Крас­ный лу­диль­щик“. Для на­клад­ных». Сто­ро­ны оста­лись до­воль­ны и разо­шлись в раз­ные сто­ро­ны.

IV. ПРИ ДЕЛЕ

По­сле обе­да Не­ба­ба чи­тал оче­ре­ди вслух. Гос­кор­по­ра­ция «Ро­са­том», став еди­но­лич­ным вла­дель­цем груп­пы ком­па­ний «Дело», про­дол­жи­ла кад­ро­вые пе­ре­ме­ны в ло­ги­сти­че­ском хол­дин­ге: в пор­то­вом опе­ра­то­ре «Гло­бал Портс» сме­нит­ся ге­не­раль­ный ди­рек­тор.⁴

— Атом, и тот при «Деле», — ска­зал Ер­мо­лай Сав­вич с ува­же­ни­ем. — Один я на пен­сии.

Об­те­ка­ев вос­при­нял со­об­ще­ние как ди­рек­ти­ву. Бу­ду­чи еди­но­лич­ным вла­дель­цем ки­ос­ка, он тоже не­мед­лен­но на­чал кад­ро­вые пе­ре­ме­ны: снял Гогу При­ты­ки­на с по­ста ге­не­раль­но­го ди­рек­то­ра и на­зна­чил его ис­пол­ня­ю­щим обя­зан­но­сти ге­не­раль­но­го ди­рек­то­ра — с со­хра­не­ни­ем окла­да, ко­то­ро­го не было.

— А что из­ме­ни­лось? — спро­сил Гога.

— Ар­хи­тек­ту­ра, — стро­го от­ве­тил Об­те­ка­ев. — Утром ты был лицо. Те­перь ты ме­ха­низм.

Гога по­чув­ство­вал себя зна­чи­тель­нее и по­про­сил аванс. В аван­се ему было от­ка­за­но в об­те­ка­е­мой фор­ме.

V. ТРЁХСТОРОННИЙ ЛИФТ

К ве­че­ру бюро по­лу­чи­ло круп­ный за­каз. В доме но­мер семь по ули­це Со­гла­сия тре­тий ме­сяц сто­ял лифт. Жиль­цы тре­бо­ва­ли оце­нок. Управ­ля­ю­щая ком­па­ния «Уют­ная пер­спек­ти­ва» оце­нок не да­ва­ла. Ме­ха­ник Га­ври­лов оцен­ки да­вал, но та­кие, что пе­ча­тать их было не­льзя.

Об­те­ка­ев пред­ло­жил трёх­сто­рон­ний фор­мат. При­ни­ма­ю­щей сто­ро­ной вы­сту­пи­ла кон­сьерж­ка Аде­ла­и­да Пав­лов­на. Она по­бла­го­да­ри­ла сто­ро­ны за ока­зан­ное до­ве­рие и за­ве­ри­ла, что го­то­ва ока­зать им всю не­об­хо­ди­мую под­держ­ку, под ко­то­рой ра­зу­ме­ла чай­ник и два та­бу­ре­та.

Пер­вая встре­ча про­дли­лась бо­лее че­тырёх ча­сов. Об­су­жда­ли ар­хи­тек­ту­ру без­опас­но­сти ка­би­ны, га­ран­тии для жиль­цов выше пя­то­го эта­жа и ка­на­лы свя­зи на слу­чай кри­зи­сов, то есть кноп­ку «Вы­зов». Пе­ре­го­во­ры, как и в Абу-Даби,⁵ ве­лись на рус­ском язы­ке, причём ме­ха­ник Га­ври­лов вла­дел им осо­бен­но сво­бод­но.

Го­род к тому вре­ме­ни уже знал, что пре­зи­дент Укра­и­ны Зе­лен­ский на­звал пер­вый день в Абу-Даби кон­струк­тив­ным и до­ста­точ­но со­дер­жа­тель­ным, но за­ме­тил, что «с рус­ски­ми тя­же­ло».⁵ По­это­му ни­кто не уди­вил­ся, ко­гда пред­ста­ви­тель­ни­ца жиль­цов бух­гал­тер Зоя Вла­сьев­на вы­шла в пе­ре­ры­ве на лест­ни­цу и на­пи­са­ла в до­мо­вой чат: «Фор­мат кон­струк­тив­ный». А уст­но до­ба­ви­ла:

— С ме­ха­ни­ка­ми тя­же­ло.

Обоб­ща­ю­щих за­яв­ле­ний по ито­гам встре­чи сто­ро­ны де­лать не ста­ли. Лифт от ком­мен­та­ри­ев так­же воз­дер­жал­ся.

VI. ПРЕЙСКУРАНТА НЕТ

Ко­гда стем­не­ло, у ки­ос­ка со­брал­ся весь Пре­ни­ев. Тре­бо­ва­ли окон­ча­тель­ную оцен­ку — пе­ре­го­во­ров, лиф­та и во­об­ще.

Об­те­ка­ев вы­шел к на­ро­ду с пе­ча­тью в руке.

— Гра­жда­не! — ска­зал он. — Да­вай­те не бу­дем от­ве­чать на та­кие во­про­сы, тем бо­лее сей­час, ко­гда эти пе­ре­го­во­ры идут. Оце­ни­вать пока рано. Бюро про­дол­жит ра­бо­ту зав­тра.

Сло­ва были не его. Пер­вую фра­зу ска­зал в тот день пресс-се­кре­тарь пре­зи­ден­та Пес­ков,² вто­рую — по­чти до­слов­но — за­ме­сти­тель ми­ни­стра Ряб­ков.³ Но Ро­сти­слав Кузь­мич дав­но счи­тал, что хо­ро­шая фор­му­ли­ров­ка, как и хо­ро­ший зон­тик, при­над­ле­жит тому, кто её дер­жит.

— За что же мы день­ги пла­ти­ли? — спро­сил Не­ба­ба.

— За сдер­жан­ный оп­ти­мизм, — от­ве­тил Об­те­ка­ев. — То­вар штуч­ный, воз­вра­ту не под­ле­жит.

Тол­па по­мол­ча­ла. По­том Ер­мо­лай Сав­вич снял кеп­ку и ска­зал со­всем тихо:

— Ты мне одно ска­жи, фор­му­ли­ров­щик. Мир-то бу­дет?

И тут с Ро­сти­сла­вом Кузь­ми­чом слу­чи­лось то, чего не слу­ча­лось с ним со школь­ной ска­мьи: он не нашёл фор­му­ли­ров­ки. Он по­сто­ял, по­вер­тел в паль­цах пе­чать, по­том до­стал сто­ру­блёв­ку и вер­нул её ста­ри­ку.

— На это, па­па­ша, прейс­ку­ран­та нет, — ска­зал он. — Бу­дем на­де­ять­ся.

Те же два сло­ва про­изнёс пе­ред на­ча­лом пе­ре­го­во­ров аме­ри­кан­ский пред­ста­ви­тель Куш­нер: «Бу­дем на­де­ять­ся, что эта вой­на ста­нет здесь по­след­ней».² Фор­му­ли­ров­ка ока­за­лась об­щей — и, ка­жет­ся, един­ствен­ной за весь втор­ник, ко­то­рую ни­кто не стал оспа­ри­вать.

Про­дол­же­ние пе­ре­го­во­ров на­зна­че­но на сре­ду, один­на­дца­тое но­я­бря.^2,3 Го­род Пре­ни­ев ре­шил встать по­рань­ше, по­стричь­ся, по­лу­чить по­сыл­ки и вклю­чить но­во­сти.

По мотивам ленты РБК

— • —